– Бывает, – кивнул Григорий, – все мы живые люди. Но только, Марья Андреевна, боюсь я как-то не целиком. Будто бы на одну половину боюсь. Вторая же моя половина точно знает, что опасаться мне нечего и что всё в руках Господа.

– И всё-таки вы держите палец на спусковом крючке. Даже сейчас вы не расслабляетесь. Я вижу это. – Она грустно покачала головой.

– На Бога надейся, а сам не плошай, – ухмыльнулся он.

– Все они тут странные, – присоединился к их разговору Павел Касьянович, устраиваясь поближе к костру и кутаясь в одеяло, – особливо следопыты.

– Странные? – не поняла девушка.

– У меня к здешнему краю интерес денежный, – пояснил купец, – я могу мой интерес звонкой монетой измерить. За эту монету и подвергаю себя опасностям. А вот их, Гришку или Ивана, к примеру, не понимаю. Впрочем, с Копытом дело яснее: он тут вырос, для него тут всё родное. А вот ты, Гриша, что забыл здесь?

– Что я забыл здесь? Не в том дело, Касьяныч, важно, чего я не хотел видеть там… – Григорий прикрыл глаза, возрождая в своём воображении сцены прошлого. – Как-то раз я повстречал на улице мальчишку лет семи, крохотного такого паренька, щупленького. Стоял страшный мороз, а мальчуган был одет совсем почти по-летнему, может, на шее только шарф тёплый был намотан. Он просил милостыню. Наутро я наткнулся на его закоченевший трупик за поленницей. Я сразу узнал его по шарфу… И тогда я впервые задумался, насколько там люди одиноки, слабы и беззащитны… Не странно ли, не ужасно ли, что, живя среди людей, человек не может защитить себя…